Джунгли и их обитатели

#1
Свети ближе к себе! По-моему, оно где-то там! Да нет, под листиком смотри, под листиком... А, впрочем, может и не под ним. Наверное, это все же какая-то лягушка, а может, цикада или кузнечик... Нет, все же лягушка...

Ночь. Под проливным дождем, в девственных джунглях Камбоджи, в тысячах километрах от Москвы, в грязной лужице у дикого банана, на корточках сидят два дюжих русских молодца. Аккуратно разгребая грязными пальцами лесной мусор, напряженно всматриваясь в переплетение корней и в груды опавших листьев, они силятся найти источник истошных воплей. Кричит какое-то животное. Возможно, это брачная песня кузнечика, а может быть, и мелкой амфибии, типа квакши. Кто бы это ни был, крик его больше всего и по силе, и по мелодии похож на сработавшую автомобильную охранную сигнализацию и сотрясает воздух на несколько километров вокруг. "Дюжие молодцы" - это я и Олег Шумаков. Мы оба по профессии герпетологи, а по увлечению террариумисты. Герпетолог -это зоолог, изучающий не самых симпатичных, с точки зрения обывателя, животных - змей, ящериц, жаб, лягушек и прочих подобных тварей. Как сказал бы эрудит,- амфибий и рептилий. А террариумист это тот, кто все это содержит у себя дома, как кошек или канареек. Но, как говорится, "на вкус и на цвет…" Недавно мы прилетели в Камбоджу для герпетологического исследования джунглей горного плато Пном-Бокор (дословно -"гора похожая на горб местного быказебу"). Сейчас самая середина сезона дождей - июль месяц. Днем искать какую-нибудь живность в джунглях почти бесполезно. Лишь любопытные обезьяны макаки и нахальные голубые красноклювые сороки-циссы попадаются на глаза. Самая жизнь начинается ночью. И вот ночь, и уже с полчаса мы пытаемся найти существо, которое оглашает окрестности истошными воплями, от которых в ушах стоит звон. А вокруг нас, негромко шелестя листьями экзотических растений, притаились джунгли.

Джунгли. Что я знал о них? В основном, мои знания базировав лишь на детских впечатления книг Аркадия Фидлера, Джеральда Даррелла, Рольфа Бломберга и, конечно, Игоря Акимушкина. "Представьте себе безбрежный океан гигантских деревьев, - пишет он в известнейшей книге о следах невиданных зверей, - они растут так тесно, что их вершины переплелись в непроницаемый свод. Причудливые лианы и ротанги густой сетью опутали и без того непроходимые дебри. Стволы деревьев, узловатые щупальца лиан поросли мхами, гигантскими лишайниками. Мох всюду: на гниющих стволах и на малюсеньких, с "носовой платок", клочках не занятой деревьями земли, и в мутных ручьях и ямах, наполненных густой черной жижей.... Нигде нет ни пучка травы. Всюду мхи, грибы, папоротники, лианы, орхидеи и деревья; деревья - чудовищные исполины и тщедушные карлики. Все теснятся в борьбе за свет, лезут друг на друга, переплетаются, перекручиваются безнадежно, образуя непролазную чащу". И далее идут описания всяких ужасов, которые поджидают белого человека, случайно забредшего в "зеленый ад". Москиты, пиявки, бродячие муравьи, скорпионы, ядовитые змеи, всяческие вампиры и хищники.... "Джунгли, девственные и кровожадно-жестокие, нагоняют на человека навязчивую мысль о неминуемой опасности.... Органы чувств сбивают с толку разум: глаз осязает, спина видит, нос распознает дорогу, ноги вычисляют, а кровь громко кричит: "Бежим, бежим!"" И вот мне представилась воз Сушеные птицы и змеи. Это уже не продуктовая лавочка, а аптечный киоск.

рей, - они растут так тесно, что их вершины переплелись в непроницаемый свод. Причудливые лианы и ротанги густой сетью опутали и без того непроходимые дебри. Стволы деревьев, узловатые щупальца лиан поросли мхами, гигантскими лишайниками. Мох всюду: на гниющих стволах и на малюсеньких, с "носовой платок", клочках не занятой деревьями земли, и в мутных ручьях и ямах, наполненных густой черной жижей.... Нигде нет ни пучка травы. Всюду мхи, грибы, папоротники, лианы, орхидеи и деревья; деревья - чудовищные исполины и тщедушные карлики. Все теснятся в борьбе за свет, лезут друг на друга, переплетаются, перекручиваются безнадежно, образуя непролазную чащу". И далее идут описания всяких ужасов, которые поджидают белого человека, случайно забредшего в "зеленый ад". Москиты, пиявки, бродячие муравьи, скорпионы, ядовитые змеи, всяческие вампиры и хищники.... "Джунгли, девственные и кровожадно-жестокие, нагоняют на человека навязчивую мысль о неминуемой опасности.... Органы чувств сбивают с толку разум: глаз осязает, спина видит, нос распознает дорогу, ноги вычисляют, а кровь громко кричит: "Бежим, бежим!"" И вот мне представилась возможность самому, так сказать, воочию, вкусить красоты и ужасы тропического дождевого леса Юго-Восточной Азии, или, как называют их здесь короче, джунглей.

Начну, как говорится, с самого начала. Вот я выхожу из кондиционированной прохлады "боинга-737" на летное поле в Пномпене. И сразу волна новых впечатлений. Во-первых, температура, как в Москве, там сейчас тоже 29 градусов в тени. Некоторое разочарование, все-таки здесь тропики, рядом экватор, можно было бы что-нибудь поэкзотичнее. Во-вторых, к радости и удивлению обнаруживаю отсутствие у себя тени, как Питер Пен из популярной сказки, хотя солнце сияет во всю над головой. Вернее, чуть позднее я нахожу тень зажатой между своими кроссовками, прямо подсобой. Тысячи раз читаешь и слышишь о том, что у экватора солнце днем в зените, а все равно, когда это обнаруживаешь сам, удивляешься и радуешься, как ребенок. В-третьих, вдоль взлётно-посадочной полосы и вдоль дорог буднично, как тополя, торчат высоченные кокосовые и сахарные пальмы. Странно, но к ним привыкаешь моментально и перестаешь им удивляться. А ведь как я восхищался куда белее скромными пальмочками у нас на Северном Кавказе в Сочи. В-четвертых, еще когда самолет был в воздухе, я обратил внимание, что вокруг Пномпеня, на сколько хватает глаз - сплошные рисовые поля и нет даже намека на существование какой-либо другой растительности, кроме риса и пальм. Олег, а он не первый раз в Индокитае, пояснил, что эта же беда наблюдается во всех странах Юго-Восточной Азии. Джунгли, увы, сохранились лишь только там, где рис нельзя посадить: в горах, где сложно удержать необходимую рису воду да в манграх на берегу океана, где вода соленая. Мне, жителю Москвы, это было грустно слышать. Ведь мы привыкли, что наш мегаполис окружают леса, часть которых- первичные, с птицами и зверями, до сих пор порой забредающими и залетающими в черту города. А здесь ни первичного, ни вторичного леса нет, кругом лишь аграрный пейзаж. Поясню: первичным называют лес, который эволюционно свободно сформировался в данной местности при данном климате. Это замкнутая экологическая система со своей почвой, своими растениями и животными, формируемая в течение многих тысячелетий. При нарушении этой системы - при вырубке, лесных пожарах или при нарушении гидрологического режима, на месте первичного леса вырастает вторичный лес: для Подмосковья - это березняки и осинники. Что, в общем, тоже неплохо: со временем под пологими березами может вновь сформироваться первичный лес. На месте уничтоженного тропического первичного леса возникает вторичная кустарниковая саванна, очень бедная жизнью. Почва позднее исчезает вовсе -ее смывают дожди, и саванну сменяют голые равнины, превращающиеся в огромные грязевые болота в сезон дождей или в невзрачную пустыню в сухой сезон.
 
#2
Первые два дня для акклиматизации проводим в городе. Чтобы хоть как-то развлечься, идем на городской рынок и не жалеем об этом. Нам, натуралистам, самым интересным, конечно, кажутся рыбные ряды. И чего там только нет! Горы сушеных кальмаров и свежих улиток, мешки с пресноводными и морскими крабами и креветками. В корзинах и плетеных тарелках, в железных ящиках и пластмассовых тазах лежат снулые и трепыхаются еще живые представители местной их-тио фауны, подготовленные для гастрономического использования. С детской радостью среди этой снеди обнаруживаю наших популярных аквариумных любимцев. Вот из корзинки хочет выскочить жемчужный гурами, а вот на бамбуковых палочках нанизаны барбусы-клоуны и зеленые лабео. В железных коробках азиатские цихлиды-этроплюсы, красные змееголовы и мешкожа-берные сомы с обрезанными плавниками. Полное блюдо свежих анабасов, черных макроподов и аргусов. На подносике надулись рыбы шары тетраодоны, а над ними грозди ароматных копченых пресноводных мурен, сомов и ботий. В тарелочках аппетитно пахнут прелестные жареные гурами, лялиусы и петушки. Появляется злорадная мыслишка другими глазами взглянуть по возвращении в Москву на свой домашний аквариум и на прилавки Птичьего рынка. А вот рядом на бамбуковых крестиках распяты вяленые родственники обезьян - лори, в корзинах лежат свернутые колесом сушеные кобры и крайты, тушки общипанных и натертых красным перцем вьюрков и щурок, целые блюда мумий жаб и высохших ящериц токи, настойки на усах тигра, запыленные бивни СЛОНОВ, ЧЬИ-ТО КОСТИ И, МЯГКО говоря, пахнущие шкуры. Интересуемся у одного из продавцов столь экзотического товара: это что, тоже еда? » Нет, это лекарства», - объясняет нам фармацевт-живодёр. Это для потенции, а это от болей в спине, а это -опять для потенции, это - тоже для потенции и это.... Вот такие у них проблемы. Для потенции, значит, и чтоб спина после этого не очень болела. Судя по тому, что весь город украшен рекламами противозачаточных средств, но тем не менее у жителей Камбоджи - кхмеров от 4 до 10 детей в каждой семье, сушеные жабы помогают. Главное же для меня с Олегом это то, что есть еще, значит, места, где все эти "медикаменты" можно найти в живом виде, поймать или сфотографировать. Что и является целью нашей экспедиции. На следующий день, воодушевленные увиденными на рынке снадобьями и деликатесами, отправляемся на юг страны, где в 250 километрах от Пномпеня громоздятся горы Элефан с вершиной Пном-Бокор. Правда, отъехать нам удалось лишь на три десятка километров - заглох мотор у нашего старенького американского военного джипа. Пока Николай - наш приятель, шофер, переводчик, проводник и тонкий много лет живет в Камбодже) погружается в изучение нежелающего завестись мотора, я и Олег расходимся знакомиться с местными достопримечательностями животного мира. Вокруг до горизонта простираются рисовые поля. На узеньких полосочках между полями растут невзрачные колючие кустарнички и высоченные пальмы. Именно они нас интересуют, как возможные убежища сохранившейся под напором сельского хозяйства дикой фауны. Ожидания оправдываются. Под первым же кустом обнаруживаю ошалевшую от моего вида крупную ящерицу. Это широко распространенная в Юго-Восточной Азии агама - обыкновенный калот. После нескольких щелчков фотоаппаратом калота отпускаю, и он поспешно улепетывает, смешно вскидывая в стороны свои лягушачьи ноги. Иду дальше. Краем глаза замечаю какое-то движение в зарослях полыни. Резко выбросив в сторону руку, успеваю схватить стремительно проносившуюся мимо по верхушкам травинок тонкую змею. В ней более метра, но толщина не больше карандаша. Общая окраска весьма скромная - серая с буроватыми продольными полосками. Но вот змея у меня в руке, и с ней происходят великолепные метаморфозы: шея надувается и становится интенсивно голубой, кожа между серых чешуек имеет синюю окраску и становится видна, когда змея сердится; розовая пасть на желтой головке открыта; нервно дрожит раздвоенный язычок. Ну, все, сейчас укусит! Но нет, дальше демонстрации угроз дело не доходит, шея сдувается, рот закрывается, и потускневшая змейка виновато виснет в руке: "Я вас случайно не напугала? Извините, если что…" Это неядовитый родственник наших полозов - блестящий древесный уж. Увлеченно рассматриваю шорох. Ко мне по кустам крадется голенький карапуз лет трех. По его поведению вижу -он за мной следит и, возможно, давно. Делаю вид, что не обращаю внимания. Продолжаю свою фотоохоту. Под пальмой обнаруживаю целую семейку крупных толстеньких сцинков. Крадусь к ним. Довольное хмыкание из-за спины спугивает ящериц. Оборачиваюсь. Сзади уже человек 6 -7 и все, как говорится, от "двух до пяти". Копируя мои движения, они крадутся сзади, вглядываются в кусты, как я. Уже через полчаса количество спутников возрастает до двух десятков. Шумно. Ни о каких животных уже речи идти не может. Сообразив, что "большой белый человек" уже никого не ловит и при этом на них не сердится, дети с хохотом обступают меня, но близко не подходят - держатся метрах в двух и, хихикая, подталкивают ко мне друг друга. По-моему, они побаиваются моих размеров, ведь я эдак раза в два крупнее их родителей, которые вдалеке заняты посадкой риса. Сажусь на корточки. Страх пропадает. Малышня, осмелев, лезет мне на колени, на спину, на плечи, те, кому места не хватило, щиплют меня, трогают нос и уши.... Что-то мне это напоминает... Ах, ну да! Мультфильм "Каникулы Бонифация"! Дети жестами спрашивают, буду ли я сейчас кушать то, что поймал? Объясняю, что уже завтракал, сыт. Вокруг меня начинается веселая возня. Ноги у меня устали от дополнительной нагрузки и неудобной позы, и я встал.... Лучше б я этого резко не делал. Оказывается, пока я сидел с детьми на земле и не сильно среди них выделялся по высоте, к нам подошли взрослые кхмеры, заинтригованные скоплением малышей - что они там окружают? И тут встаю я (мой рост 195 см). Эффект появления Кинг-Конга в центре Нью-Йорка. Испуганный крик, вопли, визг, удаляющийся топот зрителей.... Довольный произведенным эффектом, возвращаюсь к машине. Олег уже тут. И машина довольно урчит. Можно ехать дальше. Через бескрайние рисовые поля и живописные деревушки, спугивая клаксоном с дороги буйволов и зебу, движемся к синеющим вдали горам. В настоящее время правительство Камбоджи взяло под строгую охрану первичные леса горной системы Элефан, поэтому нас ждал сюрприз: небольшая казарма, еще французской постройки, шлагбаум и несколько бдительных воинов с видавшими виды автоматами Калашникова.
 
#3
Солдаты - охрана заповедных территорий, нам объяснили, что вход, а тем более въезд, в джунгли категорически запрещен. Даже для фотографирования. Но... можно договориться. Ну, к примеру, если белые люди дадут по 5 долларов, то, пожалуй, режим охраны заповедника будет не столь строгим, и так далее. Интересуемся, а, например, если белые люди дадут по 1 доллару, то что будет с режимом? » Конечно, тоже неплохо», - объясняют нам - но по 3 было бы лучше. Два доллара оказываются идеальной суммой для того, чтобы режим совсем смягчился, и мы с вещами, джипом и планами пофотографировать животных и джунгли беспрепятственно проехали на территорию Государственного Национального парка Пном Бокор. Через несколько минут нас обступили джунгли. Первое впечатление от первичного тропического дождевого леса - разочарование. Когда заглушили мотор, на нас опустилась тишина, нарушаемая только шорохом слабого дождя. А где же цикады!? Где птицы!? Почему так тихо? Оказывается, здесь тоже бывает тихо, как в зимнем лесу под Москвой. Так мне джунгли преподнесли первый урок и, как выяснилось дальше, не последний. Джунгли бывают разными. Кончился дождь, и склоны огласились тоскливым далеким воем с металлическим тембром. Это подали свой голос гиббоны. А рядом зазвенели и затрещали многочисленные цикады. Ну, вот, это другое дело. Смотрю под ноги и радостно обнаруживаю, что стою по колено в традесканции, той, которую называют "бабьи сплетни". Вокруг переплелись заросли ктенант, шефлер, имбирей, бегоний и других домашних "зеленых друзей". Вокруг ствола фикуса обмотался золотистый сциндапсус. Впечатление, что находишься то ли в оранжерее, то ли в цветочном магазине. Это несколько сбивает эффект экзотичности. Если вначале поражаешься обилию шикарной растительности, то потом удивляешься полному отсутствию живности. А где гнус, комары, москиты и полчища муравьев? Вот и второй урок джунглей: в этом великолепном лесу, который не менялся, пожалуй, со времен динозавров, за миллионы лет выработалось правило: "не высовывайся -съедят". Это правило распространяется практически на всех актеров театра под названием Жизнь.



При дальнейшем, более детальном изучении ландшафта обнаруживаю и комаров, и пиявок, и крупных обитателей джунглей. Все они ведут себя очень настороженно. Выглядят скорее пугливыми, чем кровожадными. Вот чувствую ласковое прикосновение к ноге. Поднимаю штанину. К коже ноги аккуратно, чтоб меня не обидеть и потревожить, присосалась крупная сухопутная пиявочка. Ну, что ж, ты со мной по-человечески, и я с тобой по-человечески. Глядя на часы, даю упырю время на завтрак. Пусть отведает русской крови. Пиявка управилась на удивление быстро, за 8 -10 минут. Увеличилась в толщину раза в три и, с тихим шмяком, сыто шлепнулась на землю и тихонечко удалилась. На месте трапезы на коже осталось маленькое розоватое пятнышко да небольшой засохший ручеек кровушки. Во всей этой процедуре не было ничего общего с кровожадным вампирским пиршеством, которое устраивают в лесу мои земляки - подмосковные комары, после которых тело покрывается зудящими волдырями. Кстати, тропические комары тоже мало заметны. Единственная неприятность, которую они доставляют, это малярия, переносчиками, которой они являются. Но как раз к этому мы с Олегом заблаговременно подготовились еще в Москве. Сейчас фармацевтическая промышленность мира подготовила множество различных лекарственных препаратов, предварительный прием которых делает ваш организм невосприимчивым к этому недугу, к примеру "Фан-сидар". Его можно приобрести в московских аптеках. С комарами и пиявками понятно, а где остальные животные? С ними мы столкнулись позднее, когда начали ночные вылазки в джунгли. Как я уже писал выше, днем, особенно во время дождя, джунгли выглядят безжизненными и тихими. Большинство травоядных и хищных жителей леса становятся активными за полчаса до заката. После же наступления полной темноты начинается довольно шумное пиршество тропических ночных обжор. Жуки, палочники, кузнечики с хрустом пожирают растения. В свою очередь, не менее активно насекомоядные растения пожирают их самих. И на все это вместе взятое охотятся многочисленные грызуны, лягушки, жабы, ящерицы, змеи, циветты и хищники покрупнее. Очень интересное открытие я сделал для себя в первую же ночь.
 
#4
Если листья и ветки растений в луче фонаря выглядят почти черными, то все животные, даже имеющие зеленую окраску, при их освещении как бы светятся изнутри или флюоресцируют. Если днем зеленая змейка или лягушка на зеленом листе практически не заметна, ночью она сияет, как лампочка. Это очень облегчает поиск животных ночью в лесу. Перед выходом в ночные джунгли проверяем экипировку. Брюки, носки, поверх них матерчатые бахилы для защиты ног от вездесущих пиявок. Кроссовки. А сверху? А сверху маечку или футболку. Больше ничего и не надо. В лесу тепло. А вот кровососов легче обнаружить на голом теле - чувствуешь их прикосновение. Чего нельзя сказать про тело, закутанное в одежду. Прикосновение одежды притупляет чувствительность кожи, что позволяет какому-нибудь клещу или москиту несанкционированное пообедать, что нежелательно. А пиявки, как показала практика, боятся сухого воздуха и далеко от земли не поднимаются, не выше колена - боятся высохнуть. Проверяем батарейки в фонарях, через плечо надеваем сумки с мешочками, баночками, пинцетами и фотоаппаратами и вперед! "Зеленый ад" ждет нас. После прочтения книг и просмотра фильмов у меня сложилось впечатление, что джунгли - это что-то непроходимое без мачете или другого рубяще-режущего инструмента. А так как я небольшой любитель рубить, резать, крушить, убивать, то с радостью обнаруживаю, что если к зарослям подойти деликатно, то они охотно пропускают в себя даже таких крупных млекопитающих, как я. Оказывается, в непролазной стене лиан, стволов и веток всегда можно найти лазейку. Это может быть тропа крупного животного, просека, образованная упавшим гигантским старым деревом, или русло небольшого лесного ручейка. Вариантов много, главное - ничего рубить не надо, именно поэтому в нашей амуниции отсутствуют ножи и мачете.



Протискиваемся свозь забор из ротангов и лиан и через несколько метров обнаруживаем, что густые заросли, как часовые, охраняют джунгли лишь снаружи, со стороны дороги или вырубки. А внутри джунгли достаточно просторные и в них легко передвигаться практически в любых направлениях.



На упавшем дереве обнаруживаем поблескивающую в луче фонаря довольно крупную зелёную плетевидную змею. Вопреки названию, змея оказывается не зеленой, как обычно, а красивой серо-стальной с черными и белыми шашечками. Любопытно, но на Пном-Бокоре нам попадались плетевидки именно такой окраски.



Маленькое отступление для любителей террариума. Плетевидные змеи, а я наблюдал их несколько десятков и днем, и ночью, никогда не поднимаются выше метра от поверхности земли. Они имеют нежную кожу, боятся сухого воздуха и охотятся в траве в нескольких сантиметрах от земли, а не на деревьях и кустах, как иногда пишут. Мне довелось неоднократно наблюдать охотящуюся плетевидку в природе. Змея как бы скользит по поверхности травы и преследует наземных лягушек и ящериц. Поэтому террариум для их содержания должен быть горизонтального типа (длина больше высоты) и иметь просторный водоем для поддержания высокой влажности воздуха.



Неожиданно из темноты луч выхватывает громадного паука на кружевной паутине в несколько квадратных метров. Паук занят. Он только что поймал в свои сети крупного жука носорога и аккуратно пеленает его своими, липкими нитями. Это паук нефила. Знаменит он не только своими размерами (его тело около 10 см, а с растопыренными лапами он покроет большую суповую тарелку), но и очень прочной паутиной, пригодной для текстильного использования. Населяют нефилы тропические леса по всему побережью Индийского океана, включая многочисленные острова. У этих пауков интересные взаимоотношения между полами. Гигантские самки не трогают своих крохотных супру¬гов (длина самца едва достигает 1 см) и позволяют на своей ловчей сети жить нескольким самцам. Не только позволяют жить, но и дают пользоваться добычей. Согласитесь, для пауков такое мирное сожительство- редкость. От паука нас отвлекает громкий крик, который издает неведомое существо из лесного опаду рядом с нами. И вот, под проливным дождем, в девственных джунглях Камбоджи, в тысячах километрах от Москвы, в грязной лужице у дикого банана, на корточках сидят два дюжих русских молодца. Аккуратно разгребая грязными пальцами лесной мусор, напряженно всматриваясь в переплетение корней и в груды опавших листьев, они силятся найти источник истошных воплей. Короче, я вернулся к началу своего повествования. Но, увы, кто это кричал, мы так и не узнали. Неизвестный "певец" внезапно замолчал. С этой загадкой джунгли в этот раз не захотели расстаться.
 
Сверху